Свои среди чужих

Война Германии с Югославией и Грецией весной 1941 года была во многом вынужденным шагом со стороны Гитлера, сделанным с целью прикрытия южного фланга Европы во время наступления на СССР. Присутствие вооруженных сил рейха на оккупированных территориях старались свести к минимуму, и земли «раздали» союзникам и марионеточным правительствам (хорватскому, сербскому и черногорскому). На остальных территориях бывшей Югославии Гитлеру было важно обеспечить себе надежную поддержку со стороны местного населения — и банатские немцы, бывшее угнетенное меньшинство, идеально годились на эту роль.

Банатские немцы — часть более крупной этнической общности дунайских швабов. Они стали переселяться в междуречье Дуная и Тиса с середины XVIII века, когда эти территории, опустевшие после войн с турками, вошли в состав державы Габсбургов. К концу столетия мигрантов насчитывалось уже более 100 тысяч. В 1918 году, после распада Австро-Венгрии, в Банате была провозглашена недолговечная республика, но ее территорию по итогам мирных договоров разделили между Венгрией, Румынией и Королевством сербов, хорватов и словенцев. Неудивительно, что банатские немцы недолюбливали своих новых балканских господ с их националистической политикой и в 1930-е годы стали симпатизировать нацистам на исторической родине.

Однако при всей декларируемой поддержке немцев на Дунае (как опоры «нового европейского порядка»), Гитлер не дал им своего государства: Банат нужно было держать в качестве приманки для Венгрии и Румынии, и поэтому его оставили де-юре в составе Сербии, хотя управлял им вице-губернатор из числа фольксдойче. Тем не менее немцы получили не только самоуправление, но и возможность эксплуатировать другие этнические группы.

Прежде всего, речь идет о собственности евреев. Хотя фольксдойче не принимали участие в разработке планов Холокоста даже на местном уровне, однако они помогали их реализовать, например, искали и конвоировали банатских евреев в Белград. Охранники-фольксдойче не упускали случая присвоить себе украшения, обувь и другие личные вещи. Крупная собственность (дома и заводы) переходила в распоряжение имперской администрации, но та спокойно смотрела на то, как мебель, фарфор и ковры перекочевывают в дома зажиточных фольксдойче, а также назначала местных немцев на должности управляющих предприятий. Эти посты часто использовались для личного обогащения, причем бывшее еврейское фабричное имущество разворовывалось.